Добравшись до прихожей, он рухнул на комод. Когда-то Валерий Викторович запрещал сыну на него садиться, чтобы не гнулись ножки, но теперь у него не было сил стоять. В гостиной было совершенно темно, разве что небольшой кусок линолеума еще был виден, а дал

Опубликовано · Обновлено

 

Начало: было уже слишком. Завхоз не представлял, что такое происходило в его квартире, но дело было определенно не в куриной слепоте. Отдышавшись, он подошел к дверному проему и, прищурившись, взглянул в темноту.

Ничего. Вообще ничего. Царство черного цвета, нет ни структуры, ни частей, ни какого-то вообще ощущения бытия. Только холод по ногам — он же так и не заклеил окна.

Когда Валерий Викторович отвел взгляд, ему показалось, что залитая тусклым светом прихожая — совершенно прекрасное место для глубокого живительного сна. Если постелить на пол старое пальто и куртку, то лежать будет тепло, да и укрыться будет чем. А снотворное он, к счастью, вовремя переложил себе в портфель.

Валерий Викторович закрыл дверь, несколько секунд судорожно искал по карманам пиджака никелированный ключ. Наконец нашел и запер дверь в гостиную полностью, на два оборота.

Весь четверг обернулся для него сплошным кошмаром. Сначала сторож как-то подозрительно отнесся к тому, что Валерий Викторович заявился на работу в полседьмого утра — не будешь же ему объяснять, что санузел у завхоза дома погрузился в абсолютную тьму и заходить в него теперь невозможно совершенно. К тому же за два дня щетина отросла очень заметно, рубашка измялась, а от волнений появились круги под глазами — и теперь все будут говорить, что завхоз опять пьет и вот-вот уйдет в запой.

Он всячески пытался отсрочить уход с работы, заваривал чай в своей каморке уже после окончания рабочего дня, но все же очень не хотелось, чтобы сторож пришел к нему и стал интересоваться, чего это Валерий Викторович не возвращается в свою трехкомнатную квартиру, учитывая, как рано он сегодня пришел. Поэтому наступил момент, когда завхоз застегнул на все пуговицы свою теплую куртку и медленно-медленно побрел домой.
Очень хотелось зайти к кому-нибудь, посидеть в спокойствии, побеседовать, но все друзья уже умерли, а родственники жили далеко, в других городах. Разве что к Валентине, однокласснице, можно было бы зайти, но она же его терпеть не может на самом деле, хотя и зовет в гости при встрече. К тому же у нее в квартире шестеро ютятся, какие там гости…
Или можно было бы погулять по городу, только погода холодная совсем, ветер все сильнее и сильнее. Может, показалось все это ему Может, сейчас он придет домой — а там все как раньше, настоящее, видимое

Впрочем, уже взбираясь по лестнице, Валерий Викторович чувствовал, что ничего дома в лучшую сторону не изменилось. В прихожей горела лампочка, все двери были плотно закрыты. Он сел на комод, не раздеваясь, и принялся раскачиваться вперед-назад, не зная, что предпринять.

Как-то вдруг стало жалко себя, такого больного и старого, и квартиру эту, с такими трудами полученную, где каждый квадратный метр потом заработан. И Витю стало жалко — детей не нажил, с женой развелся, а потом и умер на работе. Да и Аннушку, жену, жалко ужасно. Он вспомнил, как она заболела чем-то странно называющимся, но очень понятным: болезнью, от которой человеку все хуже и хуже, пока он наконец не умирает. Почему у него на старости лет отобрали даже воспоминания Почему

Он заметил, что говорит вслух громким слезливым шепотом. Рассердившись на себя, Валерий Викторович выхватил ключ от двери в гостиную, нервно повернул в замочной скважине. Где там фонарик Не горит, само собой. Сходить бы за батарейками — но это ведь опять придется подниматься по лестнице. Ладно, можно и так.

Он распахнул дверь и сделал шаг в темноту. Мрак окутал его, и прихожая превратилась в слабый огонек вдалеке.

Линолеум. Вот угол дивана. Теперь направо. Почему здесь нет не только света, но и звука Лишь холод, струящийся по ногам. И воздух какой-то неживой, дистиллированный. Правда, чувствуется какой-то сладковатый неприятный запах, будто бы фрукты начали гнить. Давненько он не покупал фруктов.

Но ведь это же по-прежнему его квартира. Дверь. Где там замочная скважина
Валерий Викторович потыкал ключом в дверь. Непонятно, почему нет звука. Должно же лязгать, когда металл ударяется о металл. Наконец, он нащупал пальцами левой руки скважину и смог отворить дверь.

До журнального столика нужно было пройти каких-то четыре шага, но до чего же сложно это сделать в полной темноте… Он закрыл глаза: так было проще, понятнее.
Шаг, другой, третий, последний. Протянув руку, Валерий Викторович нащупал лампу. Теперь у него хватит решимости ее включить. Щелк. Черное марево за веками сменилось на красное.

Он медленно открыл глаза и чуть было не закрыл их тут же. Свет появился, но это был не тот свет, что он ожидал. Лучи, исходящие от лампы, терялись в темноте, высекая лишь узкую полосу на полу, по которой он и шел. Они даже не достигали окна.

Валерий Викторович судорожно схватил фотоальбом, прижал к груди и еле удержался от того, чтобы не побежать — подумалось вдруг, что с этой полосы будет опасно нечаянно свернуть.

Шаг за шагом, след в след он вернулся назад. Из гостиной уже не видна была лампа — или, быть может, она просто погасла, когда он покинул комнату.

Завхоз рухнул на пол в прихожей, продолжая впиваться пальцами в переплет альбома. Он чувствовал себя отвратительно, давление повысилось до боли в глазах. Заныл желудок, заболели легкие, да и артроз немедленно дал о себе знать. Но он даже был благодарен этой боли — она отвлекала от того совершенно невообразимого, что он только что видел. Точнее, не видел.

Что самое плохое — заныл и мочевой пузырь. Ему срочно нужно было в туалет: сказался, наверное, выпитый на работе чай. Может, попроситься к соседям Сказать, что дома сломался унитаз

Валерий Викторович вышел из квартиры, прикрыв дверь, и постучался в квартиру напротив. Никто не ответил. Он позвонил в звонок — раздался мерзкий электрический звук, но никто не среагировал.

Завхоз поплелся на этаж ниже. Позвонил в одну дверь, в другую. Никто не отозвался. Где же они все, когда так нужно

Валерий Викторович спустился еще на пол-этажа вниз и остановился. Он ведь никого не знал на нижних этажах, а проситься в туалет к незнакомым людям до чего же стыдным-то кажется… А главное — придется потом обратно идти дольше, а ноги и так уже никуда не годятся… Кости разве что друг об друга не скрипят. Может, можно проще Он же сам чаще других мыл подъезд, и в этот раз помоет, как только все станет в порядке…

Никогда еще в жизни он не чувствовал себя так мерзко, как тогда, когда мочился на лестничной площадке, прислушиваясь к каждому звуку. Казалось, это продолжалось не меньше получаса, болезненно и унизительно.

После этого позора еще пришлось подниматься вверх — Валерий Викторович бы с радостью пополз по ступеням, но ведь тогда испачкаются брюки, а ему еще идти завтра на работу. Он по-прежнему держал под мышкой фотоальбом, боясь выпустить его из рук даже на минуту.

Он старался никому не попадаться на глаза в эту пятницу, и у него это вполне даже получилось. Никто так и не убрал за ним в подъезде, пришлось дважды проходить мимо, и оба раза прямо-таки сердце начинало болеть от стыда.

Перед своей дверью Валерий Викторович остановился и посмотрел в верхнюю замочную скважину — на этот замок дверь никогда не запиралась. Внутри, слава богу, горел свет.
Завхоз присел на комод и стал разглядывать лица в альбоме, спасенном из мрака. Ничего больше делать он не хотел, да и не мог. На этой фотографии Вите год, жена держит его и улыбается. Вот Витя сидит за столом с ложкой, глаза огромные, добрые. А это он уже в пионерском галстуке — помнится, жена где-то у подружек достала маленький утюг специально для Вити, чтобы он сам гладил свою форму…

Протренькал дверной звонок. Валерий Викторович не сразу сообразил, что звонят именно в его дверь. Неужели узнали, что это он нагадил в подъезде, — ударила в голову кошмарная мысль.

— Кто там — осторожно спросил завхоз.
— Пенсию принесли, Валерий Викторович, — устало отозвалась женщина из-за двери.
— Заходите, Тамара Алексеевна.
Немолодая женщина впорхнула в квартиру, роясь одной рукой в одутловатой кожаной сумке.
— Возьмите, распишитесь, а я пока что у вас руки помою. У вас тут ужасно грязно в подъезде, перила в чем-то липком и замок кодовый опять сломан.
— Не надо, — как-то неловко произнес Валерий Викторович, не зная, как объяснить происходящее в квартире.
— Что не надо — проходя мимо него в коридор, спросила Тамара. — Тут что-то свет не работает…

Она вошла в ванную, и голос ее осекся. Валерий Викторович застыл на месте и ждал, когда Тамара выйдет из затемненной области. Прошла минута, вторая…

На него вдруг нахлынула волна затхлого воздуха, пропитанного все тем же запахом гнилых фруктов и застарелой плесенью, только острее и с каким-то странным, чуть ли не парфюмерным оттенком. Показалось, что темнота под дверью в гостиную зашевелилась.

Схватив две куртки и фотоальбом, Валерий Викторович выбежал из квартиры и захлопнул за собой дверь. Походив пару минут от одной двери к другой, он еще раз посмотрел в замочную скважину.

Чернота, только чернота. И еще этот странный запах овощехранилища.

Покачав головой, Валерий Викторович спустился по лестницу к подоконнику. Залезть на него оказалось делом нехитрым. Свернувшись клубком и подложив под голову куртку, он на удивление быстро заснул без всякого снотворного, обхватив двумя руками фолиант с фотографиями, словно плюшевую игрушку.

Его разбудил толчок в плечо, сопровождавшийся резким окликом:
— Подымайтесь, подымайтесь!
Слова эти произносил человек в милицейской форме, от которого исходил крепкий аромат перегара. По оплывшей физиономии словно кто-то провел теркой, так регулярно на ней располагались красные пятна от свежих и застарелых прыщей. Более неприятного стража порядка и придумать нельзя было.
— У меня больные ноги, я не могу идти, — сипло пробормотал Валерий Викторович. — Что вам от меня нужно
— Соседка по этажу ваша звонила, говорила, что из вашей квартиры странно пахнет, а хозяин спит в подъезде на подоконнике и по виду — в запое. Пройдемте, выясним, в чем дело.
— Нет! — вдруг завизжал завхоз. — Не пойду! Оставьте меня в покое! Я инвалид!
Милиционер выругался и дернул Валерия Викторовича за плечо. Тот слетел с подоконника, попытался встать на ноги, но колени пронзило разрядом боли, и он рухнул на пол.
— На, возьми, — зажмурившись, протянул завхоз связку ключей куда-то в сторону дубинки милиционера. — Сам открывай дверь, если так хочешь. Оставь меня тут.

Красномордый охотно схватил ключи, но не собирался оставлять подозрительного типа одного — откуда ж ему было знать, что Валерий Викторович не был способен не то что бежать, но даже и просто спускаться по лестнице. Прохлопав карманы куртки пенсионера в поисках оружия, милиционер достал наручники и ловко застегнул их на перилах.

— Сиди тихо, старый, а то…

Валерий Викторович внимательно следил, как серая фигура поднимается по лестнице («Фу, да что это у вас здесь протухло»), как подходит к двери («Что ты там, скотобойню устроил, старый»), как отворяет дверь («Где здесь вообще свет включается»).

Тихонько скрипя, входная дверь аккуратно прикрылась за милиционером. Валерий Викторович напрягся, ожидая, что сейчас что-нибудь неведомое выпрыгнет из-за двери. Рубашка опять пропотела насквозь — наверняка от него еще и воняет, как от бомжа.

Но минуты шли, а ничего не происходило. Кто же освободит его от наручников На дворе ведь глубокая ночь. Может, покричать Хотя толку-то сейчас кричать…

Валерий Викторович свесил голову и смотрел вниз. Сквозь щель видны были все лестничные пролеты, до самого первого. Если кто-то пойдет по лестнице, он точно закричит.

Но вот что-то изменилось в этой картине, которую он наблюдал через зеленые брусья перил.

Ах, вот в чем дело: на первом этаже, далеко внизу, погас свет. Наверное, лампочка перегорела или щиток отключился. Может, кто выйдет посмотреть.
В глубине тихо щелкнуло. Погас свет на втором этаже.
Щелк. И на третьем — черным-черно.

Щелк…

Щелк. #копипаста #Калашников #lm

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *