Даже небо

даже небо когда твоя девушка внезапно исчезает и также неожиданно появляется спустя год, ты готов дежурить у её дома неделю, две, месяц. забив на все дела, с раннего утра я пришёл в её двор и

Когда твоя девушка внезапно исчезает и также неожиданно появляется спустя год, ты готов дежурить у её дома неделю, две, месяц. Забив на все дела, с раннего утра я пришёл в её двор и сел на скамейку. Как оказалось, надолго. Я сидел и смотрел в её окно на втором этаже. Плотные шторы наглухо закрыты. Я помню накрахмаленный материал этих тяжёлых штор. Алинка всегда забывала их прикрыть, когда раздевалась, и просила меня. Задёргивая шторки, я бросал взгляд на детскую площадку, где всегда сидели мамаши с колясками. Вот уж перед кем стесняться бессмысленно. Теперь на этой площадке сижу я, а вокруг кружат в хороводе голуби. Я сходил за семечками. Вернувшись, я обнаружил на своей скамейке молодую мамашу. Алинка у меня была блондинкой, а эта чёрненькая. Но Алинка осветляла волосы. У меня ёкнуло сердце. Я ведь не знал её натуральный цвет. Приближаясь к скамейке, я уже прокрутил в голове сценарий, в котором принимаю Алинку с чужим ребёнком. Но это была не она. Но лицо знакомое. Господи Иисусе, это же… Не помню, как зовут Алинкину подругу. Раньше мы в её компании пили пиво за углом, в зарослях, а теперь она сидит тут, с ребёночком.
– Привет, помнишь меня
– Привет, Саша.
Господи, чего же она так стыдится Ну залетела, с кем не бывает. Я был бы счастлив, если Алинка залетела. Но это я сейчас так думаю.
– Ты Алинку видела
– Нет, – безразлично ответила подруга.
Она отвернулась, достала телефон и принялась покачивать коляску с младенцем. Ну и ладно. Я сел на другую скамейку. Голуби услышали хруст вскрытой упаковки семечек и ринулись ко мне. Спустя пять часов я снялся с места и пошёл домой. За углом я наткнулся на женщину в хиджабе. Её голова была прикрыта полностью – кажется, это у них называется «никаб». Увидев меня, мусульманка испуганно отшатнулась, как от какого-нибудь фээсбэшника. Взявшись за сердце, она перебежала на другую сторону улицы. Ну и дикий же народ. Понаехали.

Алинкины родители по-прежнему игнорировали меня. Когда она пропала, отец сразу дал понять, чтобы я её забыл и не тратил попусту время. Никаких объяснений. Никакой информации о том, что с ней случилось и куда она уехала. Мать так вообще меня не видела в упор. «Людмила Васильевна, здравствуйте!» – та, не замечая меня, просто проходила мимо с кирпичным выражением лица. Спустя год её мать сильно постарела и стала ходить с палочкой. На второй день моего дежурства во дворе я встретил Алинкиного отца. Тот хотя бы что-то отвечал. Я подбежал к нему:
– Сергей Михайлович, доброе утро.
– Что ты здесь делаешь Я же тебе сказал, забудь Алину.
– Я просто хочу с ней поговорить. Мы ведь даже не расстались по-человечески.
– Откуда ты узнал, что она приехала
– Моя мама работает в ФМС.
– И ты ждал её целый год Саша, пойми, она теперь другой человек. У тебя шансов ровно ноль. Не мучайся. Забудь её. Я серьёзно.
– Вы можете передать, что я хочу с ней встретиться
– Видишь ли, Саш, она запретила мне с тобой общаться. Она не хочет тебя видеть.
– Но что случилось-то, вы можете мне сказать
– Я же говорю, она – другой человек.
– Мне нужно просто с ней поговорить. Поставить точку.
– Я спрошу её. Не ходи больше сюда, она сама тебя найдёт. Если, конечно, захочет.
Уходить я никуда не собирался. На площадке под окнами я больше не светился, а ждал Алину в зарослях, где мы когда-то курили с ней травку. Деревья ещё не распустили листву и оттуда была видна дверь её подъезда. Бревно, на котором мы сидели, лежало на том же месте. С тыльной стороны бревна я нашёл нацарапанные Алиной буквы «С+А». Она оставила эту надпись прошлым летом. Здесь так же было прохладно и сыро. В ту последнюю нашу встречу я принёс презерватив. Она сидела у меня на коленях ко мне лицом с широко раздвинутыми ногами. Завтра она с родителями улетает отдыхать на море в Турцию. В отель «всё включено». Всё включено, кроме меня. Мы хотели насытиться друг другом на прощание. Как оказалось, навсегда.

Что же с ней случилось Неужели она в кого-то влюбилась в этом отеле Да так сильно, что домой решила не возвращаться В это было невозможно поверить. Эта версия нерабочая. Мы слишком сильно любили друг друга. Мы были счастливы, мы понимали друг друга, мы сошлись характерами, заботились друг о друге, вытворяли непристойности, жили без тормозов и комплексов. У нас было всё супер – с чего ей вдруг захотелось что-то менять Тут у меня пробежал холодок по спине – та мусульманка в никабе – это была Алина! Вот что значат слова её отца, что она стала другим человеком… Твою мать! Её завербовали в Турции! Вот почему её родители скрывали всю правду. Где же она пропадала всё это время Наверное, уехала в Ирак или Сирию. Через год вернулась. Была чьей-то секс-рабыней. Я закрыл лицо руками. Мною овладела ярость, сильно разбавленная бессилием. Ноги стали ватными, лицо исказилось гримасой отчаянья, губы задрожали, из глаз пошли слёзы. Я мычал от бессилия в ладони, пока воображение рисовало в голове грязный подвал с пыльными тряпками на полу, на которых лежала нагая Алинка. В помещение по очереди входили немытые бармалеи и овладевали моей Алинкой. Десять человек, двадцать. Им не было числа, они всё входили и выходили. А она лежала беспомощно, уставившись в потолок, и выводила взглядом буквы «С+А». А потом их всех расстреляли. Это был Саша, он уверенно шагал по развалинам и хладнокровно пускал из калаша очереди прямо в головы бармалеям, оставляя на стенах сгустки их мозгов. Он одевал Алину, поднимал на руки и нёс её на базу. Перед ними расступались русские ребята и сочувственно опускали свои глаза. Он сотрёт весь пережитый ею ужас своей любовью. Он её спасёт.

Из подъезда вышла женщина в никабе. Окинув двор взглядом, сверкнув солнечным бликом на своих чёрных очках, женщина двинулась по тротуару. Я помчался к ней.
– Алина
Женщина от испуга отшатнулась в сторону. Она зачем-то закрыла лицо ладонью, хотя его итак не было видно.
– Вы обознались. Меня зовут Алия.
Это был её голос, голос моей Алинки.
– Алина! Я всё знаю. Что бы там не произошло, я приму тебя. Я ждал тебя.
– Что ты знаешь
– Ты была завербована Тебя спасли и вернули на родину
– Алины больше нет. Забудь её… Прощай, да хранит тебя Аллах.
– Что ты несёшь Какой Аллах! Алинка, очнись! Всё кончено! Возвращайся к жизни, возвращайся ко мне! Я люблю тебя.
– Не приближайся! Ко мне прикасаться нельзя, я буду кричать.
– Не позволяет твоя новая вера А если я ради тебя приму ислам
– Ты в этом уверен
– Дура! Мы созданы друг для друга! Какая разница какой мы веры Мне плевать. Я люблю тебя, и ты любишь меня. Нам никто не может помешать, даже небо, даже Аллах.
Девушка замолчала.
– Алинка!
– Алия.
– Чёрт с тобой! Алия, нам нужно поговорить!
– Хорошо. Завтра родители уйдут, приходи после обеда.
Мама на работе узнала подробности. Алина получала в Турции специальную визу, но дальнейшее её передвижение было неизвестно. Перед встречей я был воодушевлён. Алина вышла на контакт, а значит, появилась надежда. Я провёл целый год в переживаниях и наконец-то настало облегчение. Всё это время мою душу грела её фотография на заставке мобильника. И короткое интимное видео. Я снова включил ролик. Я снимал её в момент блаженства. Алина лежала на кровати, раскинув золотистые волосы по красной подушке и потягивала от удовольствия руки. Тёмный сосок чуть выглядывал из-под одеяла. Её лицо появляется в кадре всего на три секунды, потом она закрывает ладонью объектив: «Не снимай».

Я позвонил в дверь. Алина снова была в закрытом одеянии. В её комнате вообще ничего не изменилось с тех пор. Из заправленной кровати торчала та самая красная подушка. Окно, которое она всё время забывала зашторить, было закрыто. Она села на стул, а я на краешек кровати.
– К чему этот маскарад
– Я не должна показывать себя мужчинам.
– А то я ничего не видел! – я включил видео на мобильнике.
– Удали это! Пожалуйста, удали! Это большой грех для меня!
– Алиночка, у тебя нет греха перед Богом, потому что мы любим друг друга.
– Меня может видеть только муж.
– Всё так серьёзно Но в нашей стране необязательно закрывать лицо.
– Ты не представляешь, насколько всё серьёзно.
– Знаешь, я не шутил, когда говорил, что приму ислам. Меня ничто не остановит.
– Ничто
Я поднялся с кровати и сделал шаг в сторону Алины.
– Пожалуйста! Меня нельзя трогать!
И я обнял её. Алина заплакала. Я попытался снять её очки, но она схватила мою руку:
– Подожди… Я сама сниму… Но сначала хочу объяснить тебе кое-что.
– Расскажи, как ты с ним познакомилась
– С кем
– С вербовщиком. Он, наверное, был симпатичным Такой жгучий южанин: щетина, модные шмотки, весь такой секси, да
– Прекрати. – Она опустила голову.
– Извини. Это всё в прошлом и меня не заботит. Но как работают вербовщики Как они гипнотизируют своих жертв
– Мы отдыхали в отеле. За три дня до вылета родители взяли машину на прокат, и мы поехали в Каппадокию.
– А вы где отдыхали
– В Алании.
– Понятно. Слева от Алании живут этнические турки, справа – курды. И вы поехали туда, где неспокойно
– Нет, мы поехали в другую сторону. Не в этом дело. Мы выехали рано утром. В Каппадокию приехали к обеду. Уже через два часа отправились обратно. Спустившись с гор, мы выехали на длинную прямую трассу и попали в аварию. Сзади в нас врезалась фура и машину зажало между грузовиками. Машина была смята в гармошку. У мамы был перелом ноги. Родителей вытащили через лобовое стекло, а меня зажало на заднем сидении.
– И тут появился он, твой спаситель У тебя было к нему чувство благодарности
– Дослушай… Та фура, что в нас врезалась… Она загорелась. Меня пытались вытащить, но ничего не получалось.
– И… что было дальше – Меня стал охватывать ужас.
– Когда отогнали переднюю фуру, огонь уже перекинулся на нашу машину. Пока крепили трос и пытались её вытащить из-под фуры, я уже горела…

Я прикоснулся к дужкам её очков. Сердце бешено колотилось. Медленно я снял с её лица очки. Левый глаз был слегка искажён ожогами.
– Когда меня вытащили, я уже была без сознания и умирала. Вертолётом меня доставили в Анкару.
Я снял с её головы никаб. Вся левая половина лица была изуродована огнём. Её милый носик был похож на сухофрукт, левый уголок губ был сдвинут в сторону, волосы над местом, где было ухо, отсутствовали. Оставшиеся волосы были коротко подстрижены. Теперь они были тёмно-русые.
– Через два дня я очнулась и моё состояние стабилизировалось. Маме наложили гипс.
Я стал снимать с неё хиджаб. Под ним было лишь нижнее бельё. Её плечи были сплошь повреждены следами сильного ожога, они затронули шею, левую грудь и частично правую, оставив нетронутым лишь тот самый сосок из видео. Остальные части тела огонь пощадил.
– Родители успели улететь нашим чартерным рейсом. Отец собрал на лечение деньги и вернулся через пару дней.
Я повернул Алину спиной. На затылке тоже не было волос, а вся кожа на спине была оплавлена и выглядела как сморщенная клеёнка. Алина повернулась ко мне:
– Ты сказал, что тебя ничто не остановит. Как тебе такое
– Я-то думал, тебя насиловал отряд игиловцев! А тут вон оно что. Подумаешь, проблема.
– Ты сейчас серьёзно или придуриваешься Я вообще-то урод!
– Слушай, ну носик тебе, конечно, лучше бы подправить, а остальное не так уж и страшно, – ко мне вернулось самообладание и специфическое чувство юмора на фоне пережитого стресса. – Короткая стрижка тебе идёт, между прочим.
– Саша, не нужно меня лишний раз подбадривать. Мне не нужна ни жалость, ни сострадание, я через такие ужасы прошла!
– А я серьёзно. Ты мне нужна. Вот когда ты просила меня принять ислам – вот тут я засомневался, вот это, я понимаю, проблема так проблема! Ха-ха-ха! – Я крепко обнял Алину, оторвал её от пола и стал кружить.
– Саш. На счёт ислама я не шутила.
– Что!
– Я взаправду приняла ислам. Аллах спасал меня всё это время, пока я жила в больнице и мечтала умереть.
– Ну уж нет. Хрен тебе! А можно обойтись без этого, а
– Саша!
– Ну ладно. А быть мусульманином трудно
– Твой образ жизни особо не изменится. Только станешь чуть дисциплинированнее.
– И ты будешь в этом ходить по улицам – я бросил презрительный взгляд на никаб. – А ноги У тебя такие красивые ноги!
– Если тебе не будет стрёмно ходить с уродиной, я буду носить только платочек. Могу джинсы надеть. Это не проблема.
– Да, можно и в платочке. А потом сделаем тебе пластику. И выброси этот страшный хиджаб!
– Пожалуй, ты прав.
– Слушай… А нам что, теперь нельзя заниматься непотребствами, как раньше
– А ты женишься на мне
– Что за вопрос
– Тогда можно. Ты же мой будущий муж. А с мужем можно делать всё.
– Давай сейчас Мне нужно поскорее привыкнуть к новой тебе.
– Давай…
Я снова её закружил. Она засмеялась.
– Саша, мне больно смеяться, я ещё не привыкла.
– Ничего, со мной ты быстро восстановишь свою мимику!
Мы бухнулись на кровать.
– У тебя есть презерватив
– Знаешь, я как-то не планировал сегодня.
– А я вообще никогда больше не планировала.
Я изобразил озадаченное лицо:
– Думаешь, у нашего ребёнка будет сушёный нос
– Дурак!
– Не пойму, ты улыбаешься или нет Этот новый рот…
– Щас получишь по яйцам!
– Вот! Это уже похоже на старую добрую Алинку! А то я уже засомневался, может мне не ту подсунули. А-а-а! Бо-о-ольно же!
– Давай быстрее, родители придут через пол часа. Мы успеем
– Ну, блин, теперь мне понадобится больше времени, чем раньше.
– Ну Саш! Не смешно.
– Вот теперь я вижу, ты улыбаешься. Давай, когда ты будешь злой, ты будешь поворачиваться ко мне левой стороной лица, а когда доброй — правой
Она повернулась ко мне левой стороной:
– А давай ты перестанешь чесать языком и приступишь к делу Я так по тебе соскучилась.

Пщикотан

Читать еще:

Пятигорские подростки оскорбляли и «троллили» пожилую женщину

Кадры инцидента попали в социальную сеть Instagram. Произошло всё в столице СКФО на улице Февральской. …

Добавить комментарий